Сильные вторые
Когда дело касалось ловкости рук, Скотт больше всего доверял сдаче вторых. «Сложнее всего обыграть за столом опытного дилера, владеющего сдачей вторых. Он должен метить карты, и он должен читать карты задолго до сдачи второй. Вы должны не только знать сдачу вторых, но и систему крапления, владеть подсматриванием, наколкой, и даже на этом ваш арсенал считается неполным. Сначала я должен пометить карты так, чтобы люди не обратили на меня внимание, затем я должен распустить карты, чтобы я мог быстро их прочитать. Это означает, что я могу прочитать десять, двенадцать, пятнадцать карт, двадцать шесть карт в колоде. И я также могу прочитать три, четыре, пять, шесть, карты внизу».
Скотт сказал, что во время своих путешествий он никогда не встречал шулеров, владеющих досконально техникой сдачи вторых, а только дилеров, сдающих нижние. Он считал, что маркировка карт — это слишком объёмная работы для мошенника среднего класса. Сдающий нижние карты катала должен был только мельком увидеть лицевую карту колоды, а затем сдать ее, когда придет время. Проблема заключалась в том, что все знали о сдаче нижних. «И, если это твой единственный навык, это для тебя было самоубийственным. Они и не подозревали дилера, сдающего вторые, потому что ничего об этом не знали».
Он использовал сдачу вторых в сочетании с двумя разными системами крапления. Первым была прокол или засечка, система, описанная в брошюре Гилберта Уокера «Явное обнаружение игры в кости» около 450 лет назад. Скотт чувствовал крошечные выпуклости на обратной стороне старших карт, которые он держал наверху колоды, пока раздавал вторую карту. Скотт разработал свой собственный прокол, которым можно было быстро и точно пометить карту, и какое-то время практиковался с таким усердием, какое позволяла только молодость. «У меня была комната для занятий в отеле «Наррагансетт» в Провиденсе. Двадцать четыре часа в сутки вместе с другой комнатой. Я практиковался все время, постоянно». Но в комнате было жарко и душно, и Скотт, наконец, отказался от своих изнурительных тренировок, когда его товарищ-мошенник сказал, что от этого станет только плохо. «Билли Голдвин сказал мне кое-что. Он сказал, что если я не перестану практиковаться с этими проклятыми картами, я окажусь в туберкулезном лагере. Это стало для меня пищей для размышлений, и с того дня я больше никогда не тренировался».
К тому времени он довел сдачу вторых до уровня совершенства, которого Эрднайсе не смог предвидеть. Система проколов была хорошей, но у нее были свои лимиты. Система проколов, какой бы хорошейона не была, надо было принять мгновенное решение: сдать или оставить? Но была и другая система, менее известная, которая позволяла Скотту знать положение каждой старшей карты в колоде. Это называлось «Работой на краях» и стало его секретным оружием. «Изучение этой системы работы с картами — это убийство. Вам придется усердно практиковаться в течение следующих шести лет только для того, чтобы освоить технику, а затем вам придется потратить еще несколько лет, чтобы быть в состоянии делать это под давлением». Но Скотт научился этому, и это сделало его практически непобедимым за карточным столом. Это было одно из устройств, которое он использовал, чтобы одурачить фокусников в Нью-Йорке. «Я мог читать четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать карт вниз. Фокусники слышали, что я умею читать карты, но они сказали, что это невозможно. «Как он мог добраться до шестнадцатой карты и знал, что это будет туз?» — говорили они. «
Он обучил этой системе Кардини, который счел невозможным освоить ее. Карты почти незаметно помечены вдоль их внешних краев, и их обнаружение само по себе является искусством. «Ты думаешь, что мои глаза лучше, чем у кого-либо еще?» сказал Скотт, когда его спросили, почему людям так трудно читать работу на краях. В Нью-Йорке меня обвинили в том, что у меня в глазах магниты. Я не могу этого понять. Ты знаешь, сколько мне лет. Я должен носить очки, чтобы видеть. Я не очень хорошо вижу. Но Кардини был умен. Он сказал ребятам тогда там: «Вальтер Скотт всю свою жизнь смотрел на этот края колоды, вот почему он может это сделать, и почему вы это не можете исполнить нормально». И это правда. Я беру колоду и смотрю на этот угол с тех пор, как мне исполнилось десять. Как человек может разучить это за одну ночь? Вы не можете сделать это, ребята. Сдавайтесь.
Упорная решимость и одержимость практикой дали Скотту идеальное оружие и владение сдачей вторых. Это был не тот приз, который бы легко достался любому, кто искал быстрые ответы. И это было бесполезно, если не сочеталось с определенной долей уличного ума. Это не та техника, которую следует тратить на нетерпеливую игру. «Я не думаю, что стал бы сдавать слишком много вторых в игре. Я применяю это как можно меньше. Я контролирую их до того, как начинаю раздавать. Да, и по правде говоря, я не так часто прибегаю к наколкам и насечкам. Я могу обмануть и обыграть мошенника, который использует наколку и насечку». Упоминание Скоттом о «обмане мошенников» — это то, к чему мы вскоре вернемся, но сначала несколько слов Скотта о том, кого он называл «умным мошенником».
Умный мошенник
«Шулерство в картах — это искусство, и очень немногие люди когда-либо его поймут. Потому что, если у вас нет хороших мозгов, вас будут ловить каждый раз, когда вы попытаетесь что-то исполнить». Жулик должен достичь тонкого баланса. Он не должен выглядеть опытным игроком, потому что никто, кроме идиота, не станет ставить и играть против него. Он тоже не хочет выглядеть и идиотом. Где-то между ними находится компетентный игрок, которому просто повезет. Это сложная роль, требующая терпения, которого не хватает, когда на карту поставлены деньги.
Скотт любил использовать своего друга Джо Синатру в качестве примера обмана, который должен был быть умнее, должен был ждать момента, а не сдавать себе большие карты при первой же возможности. «В этом была проблема с Джо Синатрой. Джо был очень хорошим шулером, специализировавшимся на сдаче нижних, а не спецом, сдающим вторые карты. Бостонские ребята пришли сюда и сказали: «Вальтер Скотт, что случилось с Джо Синатрой? Куда бы мы его ни взяли, его ловят до того, как он согреется место под ним». «Синатра имел честь быть единственным экспертом по картам, который продавал запись своей сдачи нижних на виниле. Это было странное предприятие, и Скотт предостерег его от этого. Пластинка не очень хорошо продавалась магическому сообществу, хотя, как и следовало ожидать, сегодня она является предметом коллекционирования.
«Когда дело доходит до того, чтобы быть дилером, сдающим вторые, вы можете сдавать три туза, но это не значит, что вы должны это делать. Умный дилер знает свое дело. Он должен контролировать себя. Если вы будете постоянно сдавать себе три туза, довольно скоро другой игрок заподозрит и поднимет хай, потому что он проигрывает, а вы его в наглую обрабатываете после того, как откровенно жульничаете ему прямо в лицо. Он не может навредить вам тем, что видит, но может своим ртом, и это может быть очень опасным. Он может попытаться настроить против вас других игроков. Итак, повторяю мою точку зрения: тот факт, что хороший дилер, сдающий вторые, может сдать три туза, три короля или дамы и тому подобное. Шулерство это 99 процентов психология, иначе это не стоит и 10ти центов».
«Если вы начинаете играть в карты и собираетесь жульничать, все будут искать мошенника, который раздаст тузы. Вот почему так трудно поймать умного карточного мошенника. Он не покажит тебе своей руки, он не будет тебя хлестать лозинкой, он просто в один момент прибьет тебя. Три тройки бьют три двойки, и никто не пожалуется. Если у тебя три двойки, и я покажу тебе три туза, тогда будет жарко. Если ты не разбираешься с этой колодой, просто иди домой». Когда дело доходило до представления, такой как демонстрация, которую он устроил в Нью-Йорке, Скотт отмечал тузов и королей, но никогда в реальной игре. «Я могу решить отметить двойки, потому что в игре в покер, если вы продолжаете сдавать себе тузов и королей, с чем вы собираетесь давать им играть? Итак, вы берете двойки, тройки и шестерки. Три шестерки бьют его пару королей. или валеты. Я никогда не беру карты с большим достоинством. Карты большего достоинства принадлежат ему, парню, которого вы хотите прихлопнуть. Потому что, если вы не дадите ему карты с хорошим достоинством, то с чем ему играть? Не с чем. Он просто сбросит свои карты.
Реальная Работа
Было много предположений о том, метил ли Скотт карты во время игры. Макгваер утверждал, что да, но Макгваер говорил разное. Это, безусловно, было возможно, и Скотт действительно описал Газзо трюк, специально разработанный для этой цели, но он никогда не объяснял свою технику. И он никогда не старался навязать мнение, что когда-либо использовал этот трюк. Однако он говорил о смене колоды. «Раньше я много раз менял колоды и возвращался в игру в два часа ночи, когда все были пьяны. Не в восемь часов вечера, когда все трезвые. Я неплохо мог позволить себе выпить в молодости, но выпивка никогда не мешала моей сдачи вторых».
Во время раздачи вторых Скотта он мог подождать, пока карты не появятся карты сверху колоды, когда он будет сдавать карты. С его работой на краях он мог видеть их приближение и быть готовым их использовать. Никакая перетасовка или подснятие не могли повлиять на это. Он также мог работать со своей сдачей вторых без крапленой колоды. В этом случае он зависел бы от своей техники подглядывания карт, ловкости, которая позволяла ему украдкой увидеть индекс верхней карты колоды. Он мог мельком подсмотреть карту, прямо на глазах у других игроков, и они ничего бы не увидели. Он также использовал двойное подглядывание, что позволяло ему одновременно просматривать верхнюю и нижнюю карты колоды. Затем сдача вторых и нижних предоставляла ему любые карты, которые ему нравились. Скотт исполнял хорошо сдачу нижних, манипуляцию, которую Эрднайзе назвал «наиболее ценным достижением в репертуаре профессионалов», но он не согласился с оценкой Эрднайзе. «Мое возражение против сдачи нижних заключается в том, что вы должны удерживать карты и контролировать их до конца, а это очень подозрительно». Несмотря на отсутствие у него энтузиазма по поводу этой уловки, он разработал два разных способа держания карт в руке, что подчеркивает тщательный подход Скотта к своей работе. «Один жулик спросил меня, как получилось так, что у меня было два разных хвата, чтобы сдавать нижние. Ты делаешь это двумя способами так хорошо, что этого не видно, почему ты используешь две позиции? Это потому, что если ты играешь в покер в восемь часов «ночью ваши пальцы и руки чувствуют себя определенным образом. В час ночи в руках происходят химические изменения, и карты начинают скользить. Вот тогда вам и приходится использовать хват номер два. И они не скользят».
Он зависел от ограниченного репертуара трюков при работе с колодой в игре и пренебрежительно относился к большей части материала, который фокусники рекламировали как «Реальную работу». Такие уловки как Подмена Карт, Рифлёная тасовка и Сдача Средних были не для него. Даже «Эксперт за карточным столом» Эрднайзе получил комментарий от Скотта. «Это шутка. Он тоже было шуткой. На самом деле ее написал какой-то бездельник, которому заплатили пару баксов, чтобы он поставил на ней свое имя. Когда я катал, книги никогда не было рядом. Я никогда ее не видел». Его не впечатлил набор методов обмана, изложенных Эрднасе или кем-либо из экспертов-фокусников. Для Скотта ничто не сравнится со сдачей вторых, когда дело доходит до реальной игры. «Это все для любителей. Это не принято за столом, по крайней мере, не со мной, может с кем-то еще прокатит. Нужно знать свое дело. Сдачу средних, я не приемлю. Я бы и 10 центов не дал за эту уловку. … Это не работает, когда деньги на столе».
Одним из аспектов работы Джо Синатры, который произвел на Скотта впечатление, была его смелость и дерзость за столом. Возможно, он имел тенденцию сдавать себе тузов слишком рано, но его нельзя было обвинить в отсутствии смелости. «Джо Синатра, был очень хорошим практиком, потому что мог выполнять свою работу в карточной игре под любым давлением и любыми условиями. Джо Синатра — «это говорящий рот». Это помогло ему, побеждать всех, потому что, пока они смеялись, он сдавал нижние. Этот ход был отвлечением внимания, которым владел Джо. Джо не слишком много отличался от этого образа развлекающего каталы. Вы должны сделать что-то, чтобы расслабить игрока. Расслабить его разум, помешать ему думать и видеть столько, сколько он может. Ну, и вы можете сделать это при помощи чувства юмора.
«Помню, однажды ко мне приехал человек из Нью-Йорка. Они сказали мне, что он карточный игрок, и хотели знать, могу ли я привести его куда-нибудь, где он мог бы смошенничать, чтобы получить несколько центов в игре или хотя бы заработать на тарелку похлебки из моллюсков. Так что я сказал, отправляйте его, пусть готовится, но он будет один, якобы мы незнакомы, когда приедет сюда. Я взял его на разминку, и до сих пор я никогда не забываю, как он сдавал нижнюю карту. Это было самое увлекательное — сидеть там и видеть все это. Если у вас было два туза, и вы требовали третьего туза от него, он маяковал вам, и сообщал, что собирается сдать вам туза снизу колоды. И история была такова, что если ты собираешься сдать три карты, одна из них будет тем тузом. Итак, он сдавал первую, вторую, и третью и выдавал тебе туз снизу колоды, но какая улыбка появилась на его лице, когда он тянул эту карту снизу. Я смотрел лицо этого человека все время, пока я его наблюдал. У него была улыбка на лице, когда была применена нижняя сдача и вытащена важная карта. Но он был очень хорошим механиком, владеющим сдачей нижних». Не у всех было столько наглости, как у Синатры, и немногие из них могли улыбнуться во время сдачи. Многие карточные эксперты, посетившие Скотта после его дебюта в Нью-Йорке, так и не дошли до реальной игры. «Отель «Наррагансетт» в Провиденсе и отель «Билтмор», где я жил, в мое время приезжало много карточных шулеров из США и Канады. Ни один чертов парень не знал бы, что и как реально исполнять, если бы он был в игре. Один человек хвастался мне своими навыками мошенничества с картами, поэтому я сказал: «Товарищ дорогой, у тебя там довольно хорошая работа и техника. Я собираюсь пойти к телефону, чтобы позвонить другу, и мы начнем реальную игру. Звучит хорошо?» И он тут же ответил: «Может быть, в следующий раз, когда я приеду». Видите ли, он пытался произвести на меня впечатление, и ему не следовало этого делать. «Помню, как-то раз другой парень в Потакете был хорошим дилером, сдающим нижние, поэтому я обучил его паре ходов и уловок, и он сказал, что для него не будет проблемой сдать мне нижние, если я маякну ему. Итак, настал день, когда я пригласил человек, который присоединился ко мне в игре в Сентрал-Фолс. В игре я действительно маяковал ему через весь стол, чтобы сдать мне нижнюю. Я сидел напротив него, наши колени просто соприкасались. Ну, когда я телеграфировал его, чтобы сдать мне девятку Вы бы увидели, как трясутся его колени. Он так боялся взять эту карту снизу. Вы были бы удивлены, узнав некоторых из так называемых карточных шулеров. Вы были бы удивлены, через что мне пришлось пройти. «Вы понимаете, когда вы играете в карты, жульничая с колодой карт, какое напряжение вы испытываете, когда на вас смотрят семеро мужчин, и вы используете всю свою мощь на этой колоде карт? Настоящий карточный шулер должен работать в любых условиях, когда деньги на столе, и все игроки смотрят. Вы понимаете, как трудно поднять эту карту с низа колоды? «В игре я всегда бросаю вызов игроку. Я никогда не прячусь от игрока. Если рядом со мной сидит умный парень, и я собираюсь взять грузило [сдача нижней карты], я сделаю это прямо перед его глазами» перед его лицом. Если не можешь это сделать, *иди домой!* Теперь, если он этого не видит, я знаю, что это хорошо. Тогда я раздену его на бабки и общипаю его до нитки. Вы должны иметь смелость. Если вы не сделаете это, как ты узнаешь, как долго ты продержишься в игре? Ты должен бросить им вызов и не должен бояться. Фокусник никогда не сможет обмануть в игре. Он будет так нервничать, что помочится в штаны, каждый раз, когда он попытается сдать снизу».
Большая игра
Ловких пальцев и храброго сердца недостаточно. Самая трудная задача для любого шулера — найти игру, особенно учитывая универсальность аксиомы «Никогда не играй в карты с незнакомцами». Это высказывание никогда часто бывает верным, в той ситуации, когда на столе есть деньги. Когда друзья играют в покер, они знают, что у них будет еще один шанс вернуть свои деньги в случае проигрыша. Если игроки равны, вероятность гарантирует, что Госпожа Удача поделится удачей и благосклонностью в равной мере, каждый получит шанс насладиться выигрышной серией, и никто не проиграет больше, чем он может себе позволить. Но когда за столом сидит незнакомец, всегда есть вероятность, что эта игра будет первой и последней, которую вы будете играть с ним. Когда он покидает стол, уходят и ваши деньги, и ни вернуться не ваши деньги ни персона, обыгравшая вас.
Попасть в игру, в которой стоило выиграть, было нелегко, но Скотт знал, как это можно сделать. «Самое сложное в карьере карточного игрока — попасть в место, где нет особых подозрений. Видишь ли, если ты попадаешь в место, где ты под подозрением, можешь просто уйти домой. У тебя должно быть что-то, чтобы они взяли тебя, какого то там Валтера». К примеру Скотт уже там. «А почему нет — он очень выдающийся музыкант.» «Это так? Мы бы хотели как-нибудь послушать, как он играет». Теперь вы их убедили. Макваер описал один случай, когда он сопровождал Скотта на карточную игру. Скотт представил его как известного польского скрипача, что обеспокоило Макваера, поскольку он не мог сыграть ни одной ноты. Но если бы его представили как фокусника, он знал, что случись это они бы даже не пересекли порог этой двери. «Вы должны убедить людей, что вы не вор», — сказал Скотт. «Я не могу передать вам, насколько умным нужно быть, чтобы избежать этого. Что я за бизнесмен, спрашивают они. Ну, я продавец музыкальных инструментов. Я путешествую по всем штатам США и Канаде, и я учитель музыки. Я могу говорить на все эти темы».
Один мошенник, которого Скотт хорошо знал, почти наверняка его наставник Уолтер Холман, выдавал себя за продавца, чтобы рассеять подозрения. «У него был хороший способ проникнуть в какое-то место. У него был кейс из примерно двадцати четырех ножей, необычных ножей. Как вы думаете, для чего эти ножи? проникнуть в бар, не попадая под подозрение. Он просто вошел: «Господа, у меня есть несколько отличных ножей, которые вы хотели бы купить». По тридцать баксов за штуку, так говорил он, когда я встретил его. Он был немолод. У него был этот маленький чемоданчик, и в нем было около двадцати четырех разных ножей, ножей необычной работы, и вот как он мог попасть внутрь самой игры.
«Однажды я пригласил Уолтера Холмана на игру в Восточном Род-Айленде. Он был из Бостона и был хорошим карточным шулером. Я спросил его, что он собирается им сказать, и он сказал: «Не волнуйтесь, я скажу им», что я приехал сюда из Айдахо, торгую гнилыми яблоками по-крупному». Боже мой, Уолтер действительно мог говорить об этом, знаете ли, и говорить так много, что они завели большой разговор о сидре. Теперь Уолтер был осторожен, чтобы не раздувать историю слишком высоко. Он играл в политику, будучи хорошим доверенным лицом». Для того, чтобы проникнуть в лучшие игры, нужно больше, чем история. Они требовали терпения, и много терпения. «Ввел ли меня миллионер Джон Браун в первоклассную игру? Конечно, да. Я пошел с ним, чтобы другие миллионеры не подвергались мыслям о том, что я какой-то мошенник. Какая профессия. «О, он крупный бизнесмен, большой фабрикант». Если бы им сказали что-то другое, они бы быстро выставили меня оттуда. Если бы я сказал им свою настоящую профессию, что я учитель музыки из Провиденса, Род-Айленд , они бы сказали: «Уберите отсюда этого бездельника!» «Важно то, с кем ты, но это только половина дела. Должно быть, я сидел в этом кресле и смотрел, как эти миллионеры играют девять месяцев, не прикасаясь к картам. Я отчаянно хотел попасть в эту игру. Теперь я мог бы сказать: Я могу играть?» Нет, мне пришлось ждать, пока он не скажет мне, что я могу играть, потому что они могут заподозрить меня за то, что я говорю это, не так ли? Были времена, когда один из джентльменов отсутствовал. Место пусто, хотя я не успел еще занять стул. Мне пришлось ждать, пока меня не пригласят. Вы понимаете, через что мне пришлось пройти? Это то, через что должен пройти картежник, чтобы получить то, что он хочет.
Уверенный в себе человек
Скотт сделал своим бизнесом то как стать дружелюбным парнем. Он был хорошим рассказчиком, много смеялся и, как Джо Синатра, мог сдать карту снизу колоды, пока вы тоже смеялись. Нельсон Доунс тепло отозвался об улыбке Скотта. Это была улыбка, которая заставила тебя отнести его к своему приятелю. Это была улыбка, которая могла привести его куда угодно. Эдди Макваер описал его как «свободно говорящего, индивидуального плюс, проницательного, умного и с большим количеством мозгов человека». Злоупотребление этими чертами стало идеальным оружием для мошенника, которыми, по утверждению Скотта, должен владеть каждый шулер. «Это соотношение 10 процентов манипуляций и 90 процентов мошенничества. Чтобы быть хорошим карточным игроком, вы должны быть в определенной степени обладать доверием, чтобы сдать эту карту с низа колоды. Это афера. Вы должны знать, как получить деньги и выйти отсюда».
Хороший мошенник должен понимать человеческую психологию и, Скотта это очень интересовало. Его разговоры были подготовленными и основывались на психологии, почерпнутой из жизни людей, за которыми он наблюдал. Он хорошо знал игроков и понимал, что для победы над ними требуется не только мастерство, но и такт. Даже когда они проигрывали честно и честно, они предпочитали верить, что это произошло из-за мошенничества, а не из-за их плохой игры, и первое, что они делали, это жаловались своим друзьям. И друзья, такие, какие они есть, бросились бы на защиту своего приятеля. Для человека вроде Скотта, являющегося незнакомцем за столом, это может быть неловкий момент. «Люди забавны, потому что обычный человек всегда принимает историю с негативом, а не с позитивом. Ты большой лжец. Вор. Так устроен мир». Он говорил по опыту, вспоминая единственный случай, когда его собственные действия были подвергнуты сомнению. «Однажды бездельник из бильярдной сочинил историю. Да, однажды это сделал один парень».
Он сидел в кресле и тихо думал об этом, возможно, обдумывая, что он мог бы сделать в то время, если бы был немного мудрее. Кроме этого, он не хотел обсуждать это. Урок был усвоен, и это было сообщение, которое он хотел передать: карточный шулер должен понимать мысли тех, против кого он играет. Он должен знать, как работает карточная игра, как реагируют люди и как сделать их счастливыми, пока он кладет их деньги в свой карман. «Вы не можете биться так как вы захотите. Ни один боец никогда так не побеждал. Вы должны найти выход. … Он найдет что-нибудь, чтобы получить место за столом, что поспособствует и облегчит его работу. Он будет выглядеть добрым и доверчивым человек, который получает все, а не карточным мошенником. Я никогда не видел ни одного карточного мошенничества, который когда-либо процветал, и я встречал лучших карточных мошенников в мире. » «Вы разбираетесь в бизнесе, в котором вы задействованы? Если не понимаете, просто уходите из него. Если вы шулер, вы должны понимать бизнес. Как вы собираетесь обыгрывать на бабки эти кричащие головы и распространяющие плохие слухи. Когда вы выманиваете у человека его деньги, это все равно, что бросить ему на лицо грязь. Так что это больше, чем просто мошенничество в картах. Это опыт. А пятидесятилетнему опыту нельзя научить вас за двадцать одну минуту Фокусники не осознают этого, когда приходят ко мне. Они действительно не хотят ничему учиться. Им просто интересно знать, как это делается». Он был прав. Фокусники не интересовались игрой в покер; они только хотели знать, какие ходы использовали в картах с колодой за столом. Для Скотта как для музыканта это было все равно, что учиться нотной грамоте, но никогда не играть ноты и не петь песни в реальной жизни. Для него не было никакого смысла говорить о механике картежнике шулере, обнажать все детали, которые заставляли зарабатывать, а затем заявлять о каком-то своем опыте. Хуже того, фокусник почти всегда стоял на каком-то высоком моральном уровне и открывал всем и каждому то, что он узнал, как это сделали Скарне, Зингон, МакДугалл и другие. В глазах Скотта они были не более чем дешевыми разоблачителями, недостаточно умными, чтобы играть, слишком напуганными реальными рисками игры, чтобы обманывать в реальной жизни, и продающими публике то, что им никогда не принадлежало.
Фронт
Фокусники терпели неудачу при первом же препятствии, когда дело доходило до имитации карточного шулерства. Скотт сказал, что они казались просто слишком подозрительны, чтобы проникнуть в игру. То, как они сидели, то, как они перетасовывали карты и сдавали карты, придавало им тот вид ловких пальцев, который вызывает тревожный звон в голове других игроков. Учитывая характер их профессии, для них было практически невозможно не быть в центре внимания, когда у них в руках была колода карт. Найти подходящую личность для карточной игры было так же важно, как найти подходящую историю для рассказа. Для лучших игр требовался персонаж, говорящий о процветании и благополучии, человек, играющий не ради прибыли, а ради удовольствия, и готовый потратить несколько долларов на свои удовольствия. Вы можете покинуть стол бедняком, но никогда не сядете за стол бедным. «Как только люди подумают, что вы, с низов общества, они будут вас еще больше призирать. Если вы попадете в дом богатого человека и не будете одеты должным образом, вы далеко не уйдете с этими картами. Вы должны построить хороший образ помимо этих карт, которые вы держите. Вы будете удивлены, как некоторые люди могут смотреть на вас и ненавидеть вас. Другие люди смотрят на вас и любят вас».
Скотт понял для себя, насколько важными были первые впечатления, когда другой игрок начал язвить о нем за его спиной: «О, я знаю Вальтера Скотта. Кто, черт возьми, хочет знать его? Он бедный мальчик». Замечания задели. «Он меня преуменьшил, — сказал Скотт. — Никто не хочет быть униженным. Куда бы вы ни пошли, нужно притворяться». Чтобы попасть в нужные игры, мошенник должен был быть кем-то, кого все хотели знать, человеком с положением и приветливым человеком. Скотт всегда осознавал свой жизненный статус, стесненный разводом родителей и оставшийся без тех семейных денег, на фоне зажиточного Эдди Маквуера. Измеряя расстояние, которое он прошел с тех ранних детских дней, он всегда цитировал свою мать: «Важно не то, кем ты был раньше, а то, кем ты являешься сегодня», но нельзя не чувствовать, что это сделало его немного параноиком если постоянно вспоминать о своем прошлом. Он считал, что его самым большим качеством была его личность, говоря, что это способствовало не только его успеху в картах, но и во всех других аспектах его жизни, включая его музыку. Он восхищался теми фокусниками, которые основывали свои действия на силе своей личности, а не только на мастерстве. Кардини был одним из них, Нейт Лейпциг другим; оба были чрезвычайно талантливы, но больше всего Скотт восхищался аурой уважения, окружавшей этих фокусников. Они были «джентльменами», и в глазах Скотта это было лучшее, чем может быть мужчина. Другим экспертом по картам джентльмена, которого Скотт очень уважал, был Пол Ноффке. Хотя сегодня он малоизвестен, в 1930-х годах он был уважаемым экспертом по картам. Однако Скотт говорил не о своей магии. «Ноффке был волшебником с потрясающим характером. Он заходил в офис банкира и ставил этого банкира на место. Контролировал его. Он водил меня ко всем крупным банкирам по всему Спрингфилду. «Он даже привел меня в дом доктора, и они накормили меня и все такое. Ноффке привел меня в дом миллионера за пределами Спрингфилда, они называют его Медоу, где жили все эти миллионеры, и они меня поили и кормили. Какая у него была сила. Он звонил и говорил: «Я еду, это двадцатка ка. долларов», мой гонорар. В последний раз я видел его на Бостонском съезде фокусников. Всегда знай. Правильный друг приведет тебя туда, где ты должен быть. Знакомство с неправильным друзьями принесет тебе неприятности». Подумав, он добавил: «Не шути с тем, кто ничего не хочет».
Скотт был полон таких наблюдений. У него была грубая философия саморазвития, которая зависела от знакомства с нужными людьми. «Люди бесполезны, если вы не можете их использовать. Вы должны использовать людей. Я не имею в виду воровать у них. Это может быть бизнес. Я могу быть с тобой дружелюбен. Ты можешь дать мне хорошую работу в отеле. Это бизнес. Вот как добиться успеха в мире. У него было старомодное почтение к тем, кто имел положение и статус, он считал, что вы можете получить деньги благодаря ассоциации и что без этого уважения трудно добиться. Он не хотел прослыть «бедным мальчиком», выросшим в бедности и без специального образования. Он был полон решимости избавиться от своего прошлого и стать джентльменом, которым, как он думал, он должен быть. И если «высшее общество» не собиралось встречать его через парадную дверь, он проходил через заднюю и садился за карточный стол. По крайней мере, здесь ему не было равных.
Обман мошенников
Наверное, было трудно побороть свое желание общаться с теми, кто выше его, с осознанием того, что его главный талант в жизни заключался в том, чтобы выманивать у них в последствии деньги. Это был шрам в его характере, который поставил Скотта перед моральной дилеммой. Если он жульничал в карты, разве это не делало его вором? Его ответ был так же отшлифован, как и его сдача вторых. «У меня были ограничения. Я граблю богатых и никого больше. Я никогда не брал 10 центов с человека с ребенком на руках. Я никогда не опускался до этого. Это грех. Если бы я когда-нибудь опустился до этого, я бы взял эти карты, выбросить их в мусорное ведро и сказал бы, что такой рэкет никуда не годится. Мошенничество в картах — это хороший рэкет, если вы можете победить «общество». Обыграть людей, которые могут позволить себе быть обыгранными». Подразумевается, что со временем Скотт перешел от игры в покер по мелким ставкам к чему-то гораздо более прибыльному. Гостиничные карточные комнаты и частные игры предлагали интересные и иногда хорошо оплачиваемые предложения.
Удивительно, но именно женщина проиграла Скотту самую большую сумму денег, которую он когда-либо выигрывал в карты. Это была его любимая история, и он никогда не уставал ее рассказывать. «Помню это была женщина, которая жила в Хартфорде, Коннектикут, которую эти два джентльмена представили мне. Я никогда раньше не встречался с этой дамой, но джентльмены сказали, что у этой дамы много денег и что в доме есть сейф. Если есть сейф в доме, подумал тогда я, у меня был хороший шанс его опустошить». Они отвели его в дом женщины, где обычно играли, и каким-то образом расположили доверия хозяйки для места Скотту в игре. По всей вероятности, они финансировали эту постановку и были в доле. Скотту сказали, что у женщины не только есть деньги, но она еще и хорошо играет в карты, а Red Dog — это ее игра. Раздать самому себе все хорошие карты не удалось бы против такого опытного человека, поэтому он разработал несколько иную стратегию. «Моя психология была такова: вы не выбиваете ее сразу, вы позволяете ей обыгрывать себя. Я заставил ее пару раз коснуться банка, и она думала, что выиграла. Я также могу одновременно смотреть на верхнюю и нижнюю карты. «Это означает, что я позволю ей победить. Видишь ли, ты не можешь побеждать их каждый раз. Ты так не продержишься долго, потому что они заподозрят, что ты что-то делаешь, и молва про тебя разойдется. Ты не можешь построить на их пути кирпичную стену». Вы можете проделать это только с молодыми дурачками, потому что они не знают ничего. Но если они заподозрят вас, вы можете с таким же успехом идти домой.
Во время игры Скотт обнаружил, что он не единственный шулер за столом. «Она обманывала этих мальчишек в течение шести или семи лет в Red Dog. Теперь, когда я пошел играть, я сразу понял, что она делает. Она смотрела на вторую карту, когда поднимала верхнюю карту с колоды, она исполняла это потрясающую. Это было так просто и с успехом пропихивалось ею». Просто или нет, но никто никогда не винил ей из-за этой уловки. Не потому, что они не знали об этом, а потому, что господа просто не могли решиться обвинить ее в ее собственном доме. К счастью, Скотт сформулировал план еще до своего прибытия и при попустительстве двух джентльменов сумел восстановить баланс: «Теперь я использовал двух игроков и ждал, пока она откроет хороший банк. Я понимал, что ей надо предоставить неплохие карты. Теперь она будет делать это, зная, что придет момент и день, когда она коснется этого банка, и неплохие деньги будут там лежать и надо позволить ей, чо бы она наполняла банк деньгами больше, чем другие. Также я постоянно подглядывал за картами, что позволяло мне видеть руку моего партнера, и я мог сдать ему выигрышные карты. Когда банк почти был у нее в руках, но все для нее сложилось не так как она себе думала. В итоге я выиграл у нее невероятную сумму денег, 56 000 долларов, и иногда я сожалею об этом. Я забрал у нее слишком много денег. С этим нужно быть очень осторожным, но это случается.»
Скотт, возможно, сожалел о том, что отнял такую огромную сумму денег у одного человека, но он не сомневался в методах, которые использовал для ее получения. «Я никогда не жульничал в карты просто так. Мошенничество в картах, почему люди называют это мошенничеством? Все, что вы делаете, это обманываете обманщика, а как еще это назвать. У него какая-то уловка или прикол. Что касается Скотта, то все были в восторге, даже «общество», к которому он хотел принадлежать и в которое входили богатые дамы, игравшие в карточную игру Red Dog, по крайней мере, про это рассказал он, когда его охватило циничное настроение. В других случаях он делал ставку на моральное превосходство над фокусниками, которых часто презирал, и говорил вам, что мошенничество с картами было самым низким занятием, известным человечеству. «Либо он умрет, как бомж, либо умрет, как собака. Это про карточного шулера». И он обвинил свою собственную причастность к клише бесцельно потраченной молодости. «Я думаю, что одна из самых отвратительных вещей на земле — это шулество в картах. Но вы можете сказать: «Вальтер, ты был одним из этих людей». Все молодые люди — хотят что-то иметь. Ты помнишь себя и то, что ты хотел в свои восемнадцать лет. «Конечно, нет. И так устроена жизнь».
Встреча шулеров
Если вы прямо спросите Скотта, работал ли он на постояной основе когда-нибудь с партнером, как подробно описано в книге «Эксперте за карточным столом», он всегда будет отрицать это утверждение. «Работать с кем-то — это то, чего я никогда особо не желал делать. Я объясню вам, почему. … Кто-то сделал это с ним и поймал его. Вот такая история. Ни один вор никогда не поймал сам себя, его поймал кто-то другой. Так и в карточной игре». Но многие из его историй рассказывают о работе с некоторыми партнерами, хотя обычно они не называются по имени.
Его относительная молодость по сравнению с молодостью его знакомых, таких как 65-летний Уолтер Холман, предполагало, что он мог быть самым младшим членом команды шулеров. Даже в своем рассказе о Коннектикуте он называл двух джентльменов «партнерами» и часто признавался, что учил других «маяковать» о своих картах. В свете его бесед с Газзо, вероятно, Скотт упустил несколько подробностей относительно того, как на самом деле возникла игра Red Dog в Коннектикуте. Возможно, он не хотел предавать огласке роль других людей в своем творчестве. Или, может быть, он просто не хотел быть в центре внимания, когда дело доходило до рассказа его историй. В любом случае, Скотт продемонстрировал обширные шулерские знания и восхищался убедительными способностями «руля», человека, чья работа заключается в том, чтобы вовлечь лоха в нечестную игру. Он откровенно задавался вопросом, получился бы с него хороший «рулила», как будто это было чем-то, к чему можно было бы стремиться. Вместо этого он признался, что был «механиком», экспертом по картам, который собирался забрать состояние жертвы.
Типичная афера могла заключаться в том, что жертву знакомили с карточным манипулятором, таким как Скотт. Скотт продемонстрировал сверхъестественный способы раздачи тузов из колоды. Очевидно, он был бы хорошим игроком в игре, особенно если бы он раздавал вам тузов. К счастью, говорит «рулевой», вот-вот состоится именно такая игра, и дилером будет ловкий мистер Скотт. Недостатком является то, что им нужна большая сумма денег, чтобы войти в игру. Вот тут-то и появляется жертва, поскольку, как вы могли догадаться, у него есть такие деньги. Жертва берет свои деньги в игру и ждет, пока Скотт раздаст ему хорошие руки. Но всякий раз, когда он выигрывает, банк далеко не такой большой. Другие игроки, кажется, просто не получают те карты, которые заставляют их делать ставки. Жертва все больше разочаровывается в медлительности игры и все более небрежна в своих ставках. В какой-то момент кажется, что все идет своим чередом, все делают ставки, и он тоже. Жертва кладет все в банк, полагая, что выиграет. А тут расклад такой что не так. План идет катастрофически неправильно. Это может быть тот факт, что у другого игрока на самом деле более высокая рука или что дилер, мистера Скотта, неожиданно заменили. Есть сотни вещей, которые могут случиться, и все они отправят жертву домой без денег в кармане.
В своем письме Фосетту Россу в 1965 году Чарли Миллер был одним из первых, кто предположил, что именно такую операцию предпочитал Скотт. Рассказы Скотта свидетельствует о том, что Миллер был прав, хотя и он не хотел этого признавать. Самое близкое, что он когда-либо подбирал, это его постоянный рефренс о том, что он человек, который «обманывал мошенников», возможно, эвфемизм для работы в этой популярной мошеннической игре. Подтверждение этой теории содержится в письме от 25 июля 1931 года, которое Эдди Макваейр написал Кардини после визита Скотта.
Несколько дней назад Валтер был в настроении и продемонстрировал мне следующие свои эксклюзивные системы: Ниже приводится список того, что Уолтер называет «встретить шулера», и он тщательно оберегает информацию:
- Как обыграть человека с его собственными мечеными картами, не используя смену колоды и неуклюжую работу руками. Вальтер говорит, что эту систему знает только один человек, кроме него самого.
- Как обыграть человека с его собственными обрезанными или заточенными картами в игре «Банкир и Брокер» без подмены колоды и неуклюжей работы руками.
- Как обыграть человека его собственными поддельными зариками (игровыми костями) независимо от того, как они сделаны, не подменивая их и не делая никаких подозрительных ходов, и ни в коем случае даже не прикасаясь к его зарикам.
Каждый из ходов Скотта обамана жуликов соответствовал репертуару достойного каталы. В 1974 году эксперт по азартным играм Дарвин Ортиз спросил Даи Вернона о многих карточных шулерах, которых он встречал, включая Вальтера Скотта. Вернон был уверен в том, что Скотт никогда не жульничал за карточным столом. Он был убежден, что Скотт просто был частью команды, работающей над тем, что Дарвин описывает как «Последний поворот», схему, описанную в его книге «Афера в азартных играх». Как сообщалось ранее, это включает в себя обман игрока, который считает, что он участвует в мошеннической схеме. Вернон предполагал, что Скотт играл роль нечестного дилера в легкой для применения шулерства игре Фаро, а его блестящие навыки манипуляций с картами использовались исключительно как успокоение и заманиловка для глаз, чтобы заманить жертву.
Это могло быть связано с хитроумной поддельной коробкой Фаро, которая позволяла дилеру удерживать старшие карты в игре. У Скотта когда-то была такая коробка, и он много раз упоминал ее в своих беседах с Газзо. С годами Скотт вспомнил, что Вернон одолжил у него эту коробочку так и не вернул ее. Он расстался со многими интересными предметами для азартных игр за эти годы и, когда его спрашивали о них, всегда говорил, что их брали на время себе фокусики, и никогда не возвращались. Однако, учитывая его возраст, он вполне мог просто забыть, что отдал или продал их. В принципе непонятно првдв или нет, Дай Вернон был гордым владельцем ценной старинной шкатулки Фаро, и он сам говорил, что получил ее задолго до того, как встретил Скотта. Встреча шулеров, упомянутый Макваером в его письме к фокуснику Кардини, нашел отражение в одном из разговоров Скотта с Газзо.
«С этой сдачей второй и с этой сдачей нижних я должен обмануть их. Поскольку вы знаете, что я могу сдавать вторые и я могу сдавать нижние, я могу обмануть и забрать ваши деньги у вас. Поэтому я придумал кое-что, чтобы выбить из вас эти деньги. Мы называем это реальной аферой. На самом деле это кидалово. Что бы я ни делал за столом, я могу это использовать как обман против тех, кто про это что-то знает. То же самое с костями. Если я покажу вам колоду заточенных или обрезных карт, ну, у меня есть ходы и я могу обыграть тебя же твоими же обрезанными или поддельными картами. Научу тебя, как это сделать, и тебя же обыграю. Хороший мошенник должен уметь то, чем встречать шулеров, потому что кто поднимает эти деньги? Думая, что он Мудрый парень думает, что у него есть деньги, так что он тот парень, которого ты реально можешь обыграть. Лох, у него нет денег, так кто будет возиться с ним? … У меня есть очень красивый способ обмануть тебя при помощи колоды карт. Я мог бы так легко забрать ваши деньги. Я думаю, что я один из немногих в мире, который может это сделать. Я не думаю, что немногие люди в мире, который знают это. Скотт также называл встречу шулеров «встряхиванием», потому что в игре в покер это часто происходило, когда явно удачный прикуп делал руку жулика намного сильнее, чем та рука, на которую лох ставил деньги. «Это то, что мы называем встряхиванием. Это означает, что я встряхну вас. Карманная карта и верхняя карта ничего не значат. Я поставил вас в хорошую позицию. Вы будите думать, что прикупите хорошую карту. Но моя карта прикупа поможет мне больше «. Чтобы разыграть встряску, Скотту нужно было знать, какие карты выпадают в колоде и как расположены. Это была задача, для которой его работа на краях показала себя идеально и очень подходила. Забавно думать о том, что игра, которую Скотт предложил устроить Вернону и Миллеру, могла быть разыграна с кем-то из его старых приятелей по «встрече шулеров». Можно только представить, чем это могло закончиться.
Величайший карточный шулер, который когда-либо существовал
Заслужил ли Скотт похвалы, которыми его наградили Эдди Макваер и Макс Холден? Был ли он легендарным карточным манипулятором, которого искали специалисты в области ловкости рук? У Скотта были более скромные взгляды на этот вопрос. «Я не думаю, что когда-либо существовал «величайший мошенник, который когда-либо жил», потому что, если бы у него или у нее было имя, они были бы не были «международными», и вы бы не слышали о них. Но я один из немногих, кто был очень успешным в этом бизнесе карточного шулерства. Я достиг вершины совершенства, и это меня удовлетворило. Ни один человек в мире никогда не обыграл меня в карты. Это было то, в чем я лично убедился».
Вопрос о том, кто лучше, постоянно задают фокусники. Ловкость измеряется скоростью и незаметностью, а также тем, пройдут ли они проверку в «реальном мире». И в сознании многих карточный шулер — это апофеоз ловкости рук: он демонстрирует уровень технического совершенства, о котором мечтают многие ловкачи. По крайней мере, это одна из интерпретаций. Но для Скотта любые достижения в ловкости рук были сугубо личным делом. Он был лучшим, каким мог быть, и был доволен этим. У него не было никакого желания соперничать с фокусниками, и любые преувеличения, которыми они на него осыпали и льстили, были их собственными выдумками.
Мошенник живет не руками, а своим умом. Манипулятивные навыки, которые сделали Кардини одним из самых высокооплачиваемых фокусников своего времени, могли сделать Скотта только победителем в игре в покер, который играют по мелким савкам. И, выиграв, к примеру, дважды в одной и той же компании, ему придется быстро двигаться дальше. Именно его техника выделяла его среди собратьев-мошенников. Мастерство Скотта в сдаче вторых вышло далеко за рамки всего необходимого для победы в игре, на что его коллеги-шулеры стремились указать, говоря: «Вальтер Скотт, посмотри сюда. Я обманываю карты и использую сдачу вторых. Ты показал мне, что вы можете сдать вторую карту, не двигая верхнюю карту. Вы не лучше меня играете в карты, и я захожу так же далеко, как и вы. Вы ломаете себе шею. Я оттягиваю верхнюю карту так далеко и зарабатывайте столько же денег. Вы тратите свое время впустую. Ваша работа слишком хороша». Критика не произвела никакого впечатления на Скотта. Он поставил перед собой высокую планку и стремился соответствовать ей. По иронии судьбы, это был стандарт, одобренный фокусниками, и, возможно, он родился из его ранней любви к фокусам, когда «что-то сходило с рук» не одобрялось. Фокусник, это не мошенник, который ищет совершенства за карточным столом. В игре Скотту удавалось сдавать одну-две вторые карты. В карточном фокусе фокусник может раздавать вторые прямо всей колоду.
Скотт был экспертом в игре в кости так же, как и в картах, аспект своей работы, который он редко упоминал, за исключением того, что кости давали более быстрый способ победить человека. «Почему? Потому что бац! Один бросок. Вы не всегда разыгрываете все деньги за один бросок в карточной игре. Возможно, вам придется сдавать вторые всю ночь, пока вы, наконец, не соберете хорошую руку. Господи Боже мой, это плохая профессия. » Бедный он или нет, карты были его первой любовью. Он испытывал чувство выполненного долга, манипулируя картонными картишками, чего не получал от бросания костей. Он называл это «увлечением», пристрастием, от которого было трудно избавиться. «Это причуда с людьми. Например, пара спецов в Провиденсе, которые являются дилерами, сдающими вторые и нижние. Они практикуют вторые и нижние сдачи, им нравится это делать. Они не карточные шулеры. Я не думаю, что они даже когда-либо играли в карточные игры на реальные деньги. У меня тут кое-кто берет уроки по нижней и второй сдаче. Что они собираются с этим делать? Им это просто нравится. И это конец их истории.
Каким бы опытным он ни был, Скотт, он не питал иллюзий относительно своей профессии. «Если человек умен, он вкладывает свои умы в нечто большее, чем этот обман. Я не могу понять, для чего ему это нужно было. Кем бы он стал, если бы не взялся за карты? Скотт не сомневался. «Я мог бы быть адвокатом!» Он считал карточное шулерство симптомом широко распространенным занятием той бедности, охватившей Америку в начале двадцатого века. «Кажется, всему приходит свой день. В трудные времена люди сделают все, чтобы получить доллар, но как только наступают хорошие времена, им не нужно делать то, что они делали то, чем занимались раньше. Я не слышал о карточных шулерах в стране. Я не думаю, что их больше нет». Скотт был неправ в этой оценке. С концом Великой депрессии исчезли шулеры из пятицентовых и десятицентовых карточных игр, но, как обнаружили Джон Скарн и Микки МакДугалл, Вторая мировая война принесла еще одну волну карточных и игровых шулеров, готовых полакомиться пакетами с зарплатой наивных военнослужащих. Сегодня, когда азартные игры в казино превратились в многомиллиардную индустрию, мошенники заняты как никогда: в среднем только в Неваде ежегодно арестовывают 600 человек. Диапазон их жульничества и аферы остается неизменным, как вы увидите из последней главе Фантома от Стива Форти. Пока есть азартные игры, будут люди, которые будут хотеть обманывать в игре. Некоторые из них будут исключительно умны, и, к нашему большому удивлению, мы снова обнаружим, что восхищаемся их дерзостью и хитростью.
Вальтер Скотт до сих пор является предметом дискуссий среди фокусников и игроков, но при оценке масштабов его мошеннической деятельности нам остается только его собственное свидетельство. Это свидетельство убедило многих встречавшихся с ним фокусников, от Нельсона Даунса до Газзо что все это правда, но мнение Дая Вернона было более осмотрительным: Скотт был мошенником, но не тем мошенником, которого он искал.
Когда Книжный клуб игрока перепечатал рукопись «Призрака карточного стола» в 1969 году, Скотт пришел в ярость, потому что его назвали «мошенником». Они не знали, что Скотт был жив и давно ушел из мира карт. Когда он услышал о книге, он подумал о том, чтобы подать в суд за клевету, но его адвокат отговорил его от этого. Он сказал Газзо:
Посмотрите, что я передаю в этой книге здесь. Посмотрите, какие хорошие вещи они здесь собрали. И вот что я понял из этого, что Скотт не более чем какой-то карточный шулер. Ему не нужно было говорить, что я мошенник, но он думал, что сможет продать мою книгу, употребив там слово «шулер». Теперь то, что он на самом деле он сделал, это убило мой характер. И он не получил никаких доказательств. Мог ли он доказать, что я когда-либо жульничал в карты. Докажите это. Кто-нибудь в мире, докажите, что Вальтер Скотт — карточный шулер. Ты ничего не докажешь. Я Вальтер Скотт, я карточный шулер международного класса. У тебя есть это на записи? Когда у вас будет это можете взять это домой с собой. Та и вообще докажи то, что я только что сказал.
Если бы Книжный клуб игроков изучил текст более внимательно, они бы заметили, что Эдди МакВаер никогда не называла Скотта «мошенником». Он всегда называл его карточным экспертом. И даже сделал следующее заявление, которое, кажется, немного мутит воду: «Мошенничал ли этот человек на самом деле или нет, это вопрос для обсуждения и споров, потому что никогда не было замечено, чтобы он сделал хоть один неверный ход с картами». Было ли это указанием Магваера на то, что Скотт не был добросовестным мошенником, которого он продал нью-йоркским фокусникам? Я сомневаюсь, что после разгрома 1930 года Магваер отменил бы все, что он ранее сказал. Формулировка могла быть тщательно подобрана, чтобы избежать тех же юридических проблем, с которыми Книжный клуб игроков мог столкнуться, если бы Скотт настаивал на своем требовании.
Мошенничал ли Скотт или нет? Газзо без колебаний спросил его прямо. «Я карточный манипулятор», — сказал он, только что объяснив, как он был зол в Книжном Клубе Игрока. «Я не мошенник карточных игроков. Я бы сказал вам, ребята, что я карточный манипулятор за карточным столом. Точно так же, как и вы: вы не мошенник». Но затем он вызывающе добавил: «Но если люди хотят приходить сюда, а это правильные люди, то да, я карточный мошенник и не боюсь сказать им об этом в лицо». Газзо едва успел принять заявление, когда Скотт улыбнулся и предложил поспорить на 5000 долларов, если кто-нибудь сможет доказать, что то, что он только что сказал, было правдой. Газзо рассмеялся.
Вода может показаться мутной, но все зависит от того, как вы на нее смотрите. Газзо провел много лет в гостях у Скотта, слушая его рассказы, обсуждая его работу и болтая о жизни. Ни один фокусник, кроме Эдди Магваера, не знал Скотта лучше, и у него сложилось мнение о правдивости его рассказов в самом начале их дружбы. Что касается Газзо, Скотт был Фантомом карточного стола, экспертом по картам, который обманывал шулеров. У него не было сомнений, что большую часть своей молодости он провел, играя в карты на деньги, а затем играя в карты, чтобы получить эти деньги и деньге не малые. Я думаю, что это был не тот человек, против которого вы должны делать ставки.
